«Это эффективный инструмент в разрешении семейных конфликтов, но он должены быть добровольным»

© Фото автора

Власти начали обсуждать планы введения обязательной досудебную медиацию для урегулирования семейных споров. Согласно проекту документу, с которым ознакомился ТАСС, проводить процедуру медиации будет специально уполномоченный на это федеральный орган, также правительство собирается создать реестр медиаторов, специализирующихся на семейных спорах. Инициативу комментирует представитель Краснодарского регионального отделения Ассоциации юристов России Дмитрий Рябов.

«На мой взгляд, инициатива о введении обязательной досудебной медиации по семейным спорам, на первый взгляд, действительно, выглядит логичной: она вписывается в общую тенденцию на разгрузку судов и поиск альтернативных способов разрешения конфликтов. Однако при более детальном анализе я вижу целый ряд серьезных вопросов — как с точки зрения действующего законодательства, так и с позиции практической целесообразности.

Прежде всего, обязательный характер медиации, по моему мнению, вступает в противоречие с самой правовой природой этого института. Федеральный закон «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» прямо закрепляет принцип добровольности как его основу. Медиация по своей сути предполагает осознанное и взаимное стремление сторон к диалогу и поиску компромисса. Введение обязательности фактически трансформирует ее из примирительного механизма в формальную процессуальную стадию, прохождение которой становится не инструментом урегулирования, а условием доступа к суду. Такой подход, как я считаю, не укладывается в действующую конструкцию регулирования медиации.

Не менее важно учитывать специфику семейных споров. В своей практике я регулярно сталкиваюсь с тем, что они обусловлены личными причинами — утратой доверия, накопившимися обидами, эмоциональным выгоранием, а иногда и скрытыми формами психологического давления. Когда решение о расторжении брака принято окончательно, принудительное направление к медиатору редко приводит к реальному примирению и чаще воспринимается сторонами как лишний этап, лишь затягивающий неизбежный процесс.

Особую обеспокоенность у меня вызывает применение обязательной медиации в делах, где присутствуют элементы психологического, экономического или иного неочевидного насилия. Даже при отсутствии формально зафиксированных фактов принудительное участие в переговорном процессе может поставить одну из сторон в уязвимое положение и привести к заключению соглашений, продиктованных не свободным волеизъявлением, а страхом, зависимостью или желанием быстрее завершить конфликт. В результате нередко формируются формально “добровольные”, но по существу крайне невыгодные и потенциально фатальные для одной из сторон соглашения, последствия которых становятся очевидны лишь спустя время и уже за пределами медиативной процедуры.

Отдельным слабым звеном этой инициативы я считаю вопрос ее практической реализации. Массовое внедрение обязательной медиации неизбежно потребует значительного числа специалистов. При отсутствии выстроенной системы подготовки, единых стандартов и эффективного контроля за деятельностью медиаторов существует реальный риск формализации института, при которой процедура будет сводиться либо к быстрому подписанию акта о невозможности урегулирования спора, либо к поверхностному склонению сторон к соглашению без глубокого анализа правовых последствий.

Если смотреть на инициативу шире, становится очевидно, что обязательная медиация — лишь часть общей картины. В сочетании с ростом издержек при расторжении брака и сохраняющимися дискуссиями о балансе прав родителей она формирует у граждан ощущение чрезмерно усложненного и конфликтного правового поля. В результате официальный брак все чаще воспринимается не как правовая защита, а как источник дополнительных рисков, что усиливает интерес к отношениям без формальной регистрации.

Подводя итог, я убежден, что медиация, действительно, может быть эффективным инструментом при разрешении семейных конфликтов, но только при сохранении ее добровольного характера и при четком учете рисков правоприменения. В противном случае существует опасность подмены содержательного примирительного механизма формальной процедурой, не достигающей заявленных целей".