Сергей Штоль: «Эскалация конфликта может обернуться ростом транзита через Юг России»

©

Эскалация конфликта на Ближнем Востоке и риски для мировой логистики в районе Ормузского пролива могут позитивным образом сказаться на экономике Ростовской области и всего Юга России в «низком» 2026 году. В этом уверены эксперты рынка, прогнозируя высокий внутренний спрос и диверсификацию экономики. Региональный бизнес может встретить обострение ситуации на Ближнем Востоке ростом экспортных доходов и смягчением бюджетной политики, считает директор по работе с корпоративными клиентами Т-Банка в Южном и Центральном федеральных округах Сергей Штоль. 

— 2026 год экономисты называют годом замедления, иногда — стагнации, но отмечают, что это не кризис, а переход к более инерционной модели. Ожидаете ли вы депрессивных настроений среди бизнес-сообщества на юге страны?

— Драматичных сценариев мы точно не рисуем. Мы ожидаем, что экономика России в 2026 году перейдет в фазу более умеренного роста: около 1% ВВП с инфляцией в районе 5—5,5% и постепенным снижением ставок по мере нормализации денежно-кредитных условий. Это логичное замедление после перегретой динамики 2023—2024 годов и переход к более устойчивой, сбалансированной модели.

Но в южных регионах страны, в частности — на Кубани и в Ростовской области, впрочем, будет больше позитивных векторов, чем в среднем по России. Бизнес здесь силен своей ориентированностью на внутренний спрос. Туризм, жилищное строительство, сфера услуг, а также реализация инфраструктурных проектов с государственным участием — позволяют частично компенсировать общее замедление. Плюс Ростовская область и весь юг в целом — сильны развитым агропромышленным комплексом и рекреационным сектором. Оба эти направления традиционно показывают более высокую устойчивость к экономическим шокам.

— Повлияют ли события вокруг Ирана на позитивные прогнозы? Последний перекрыл Ормузский пролив, через который проходит около 30% всего мирового нефтяного трафика. Риск ли это для компаний на юге России?

— Трудно предугадывать события сейчас, когда конфликт не завершен, и каждый день возникают новые обстоятельства. Могу только предположить, что для России на данный момент негативные последствия значительно нивелированы в силу закрытости рынка. Зато рост цен на нефть может принести дополнительный бюджетный доход. Цена нефти Brent уже бьет рекорды с лета 2024 года. Впрочем, важна еще позиция ОПЕК+, которая частично смягчит рост цен за счет роста поставок. Вероятно, поднимутся цены на СПГ. Рост может коснуться и других товаров, поскольку конфликт уже полноценно затронул ОАЭ — логистический хаб региона.

Что касается цен на нефть, они могут вернуться к уровню прошлого года — около $60 за баррель. Дефицит не вынудит западный мир снять санкции с России, но все же исполнение существующих логистических ограничений может смягчиться. А рост цен на нефть подарит нам надежду на отсрочку ужесточения бюджетного правила, усилит волатильность на сырьевом рынке, создавая возможности во фьючерсах и опционах, и даст золоту еще один аргумент для роста. При этом Минфин уже остановил продажу валюты, а значит, рубль, вероятно, окажется под давлением и может ослабляться в ближайший месяц, что позитивно для наших южных экспортеров.

Поэтому пока Ближний Восток погружается в новый виток напряжения, для южной экономики открывается окно возможностей. Сложности с доставкой товаров бизнесу удастся преодолеть за счет переориентации на Северный морской путь, трансфер через Казахстан, КНР или Турцию.

Если конфликт будет иметь затяжной характер, значение МТК «Север — Юг», как и в целом каспийской логистики, возрастет. Для юга это может обернуться развитием портов Астрахани и Махачкалы, а также ростом транзита через Ростовскую область и Краснодарский край.

— Но все-таки основу экономики юга формируют предприятия агропромышленного комплекса. Как себя чувствуют крупнейшие предприятия отрасли на фоне прошлогодней засухи, насколько оптимистично смотрят на 2026 год?

— Мы считаем, что в 2026 году агропромышленный комплекс будет чувствовать себя устойчиво. В отличие от нефтяного рынка, чувствительного к ситуации вокруг Ормузского пролива, российский зерновой экспорт в Иран в основном идет через Каспийское море, что снижает риски прямых логистических ограничений. Что касается платежей и оплат, проблем на фоне конфликта на Ближнем Востоке мы тоже не фиксируем.

Да, в регионе сохраняются климатические риски. В первую очередь они касаются поставщиков пшеницы, подсолнечника, отрубей, масла и другой сельхозпродукции. Но отрасль системно подходит к управлению погодными факторами через страхование посевов. Если ориентироваться на последние данные, в Ростовской области застраховано 1,3 млн га озимых — почти половина всей посевной площади региона.

«Черные лебеди» экономики, безусловно, есть. К ним относятся высокая волатильность цен на нефть и потенциальное усиление вторичных санкций, способные осложнить логистику и доступ к оборудованию и технологиям. Плюс геополитическая турбулентность. По отдельности и все вместе они могут оказать негативное влияние на бизнес юга России. Но здесь опять-таки предпринимателям на помощь приходят индивидуальные пакеты по кредитованию и господдержка. Глобальная турбулентность нередко перераспределяет спрос, но южная экономика умеет этим пользоваться. Справимся, одним словом.

— Говоря о монетарной политике внутри России, можно ли рассчитывать, что на фоне снижения ключевой ставки и позитивных прогнозных ожиданий компании разморозят свои инвестиционные программы?

— Все зависит от ключевой ставки, плюс на юге особенно важны экспортные квоты и ограничения. Львиная доля крупных бизнесов здесь зависит от внешней торговли и экспорта через порты юга: Новороссийск, Темрюк и Туапсе. Только если раньше суда из южных портов отправлялись в Европу, сейчас это Турция, Китай, Индия и по-прежнему Ближний Восток. Поэтому к «черным лебедям» экономики, которые я отметил выше, на юге относится и колебание курса доллара. Не дождавшись его укрепления в конце 2025 года, региональные трейдеры-экспортеры затянули пояса.

Что касается ключевой ставки, несмотря на ее постепенное снижение, многие компании все еще осторожны с привлечением кредитов для крупных инвестиционных проектов, но говорить о том, что это направление полностью на стопе, будет неправильно.

Буквально в прошлом году в Ростове-на-Дону был введен в эксплуатацию новый завод по производству оксида цинка, построенный с использованием промышленной ипотеки Т-Банка, выданной «Эмпилс-цинк», ведущему производителю оксида цинка в России. Поэтому крупный бизнес региона готов инвестировать в свое развитие, но при наличии персонализированных пакетов кредитования и госпрограмм.

Позитивно влияют и инструменты господдержки. В частности, для аграриев это реальный инструмент роста. Мы тоже участвуем в таких программах и видим результат: они реально снижают финансовую нагрузку на производителей. В первую очередь, речь идет о программе льготного кредитования Минсельхоза № 1528, которая позволяет предприятиям АПК получать как краткосрочные, так и инвестиционные займы на развитие бизнеса — в животноводстве, растениеводстве, переработке, обновлении техники и строительстве.

— А что насчет размещения свободной ликвидности? На фоне сохраняющейся осторожности в заимствованиях меняется ли подход крупного бизнеса к размещению свободных средств? Не становится ли финансовый рынок сейчас привлекательнее реальных инвестиций?

— Крупный бизнес сейчас в выжидательной позиции. Но, откровенно говоря, в текущих условиях высоких ставок долговые инструменты обеспечивают заметную доходность, формируя ресурс, который впоследствии может быть направлен на развитие. Если еще два-три года назад корпоративные клиенты относились к инвестиционным продуктам с осторожностью, сегодня мы все чаще получаем положительные отзывы об инструментах, которые обеспечивают доступ к денежному рынку и позволяют диверсифицировать портфель.

Только за 2025 год объемы биржевых овернайтов в Т-Банке выросли в три раза, а оборот по накопительному инвестсчету за год у нас достиг 100 млрд руб. Помимо традиционных инструментов растет и интерес южного бизнеса к открытию брокерских счетов. У нас это направление увеличивается, потому что полноценным игроком на фондовом рынке компания может стать буквально за час.

— Если компании проявляют осторожность в части новых инвестиций, на что они сегодня привлекают заемное финансирование и меняется ли сам формат получения займов?

— Мы видим, что крупные игроки, в том числе в АПК, продолжают привлекать финансирование для пополнения оборотного капитала, расширения производственных мощностей и обновления оборудования. Если брать бизнес с коротким циклом, в первую очередь речь идет о пополнении оборотных средств и покрытии кассовых разрывов.

Совершенно точно сегодня кредитование остается ключевым механизмом получения финансирования для предпринимателей, но появляются новые возможности для реализации займа. Например, набирающие обороты долговые цифровые финансовые активы (ЦФА) — современный и конкурентоспособный аналог облигаций и привычных кредитов.

В случае с ЦФА компания может привлекать финансирование без требований обеспечения, ковенантов и контроля целевого использования средств. Это оперативный и гибкий инструмент как для дополнения банковского кредитования, так и для докапитализации компании владельцем в рамках закрытой сделки. К тому же выпустить ЦФА проще и быстрее, чем облигации, что повышает публичность компании и ее узнаваемость как надежного заемщика.

На юге мы уже провели несколько успешных выпусков долговых ЦФА, и интерес к этому инструменту у корпоративных клиентов продолжает расти.

Если говорить обо всей России, за 2025 год мы реализовали порядка 38 эмиссий для 27 клиентов. И только треть из них обладали внешними кредитными рейтингами. Остальные получили финансирование, несмотря на то что находились за пределами классического долгового рынка.

— Какой запрос на современные банковские инструменты вы фиксируете у компаний Юга России?

— На юге совершенно точно есть своя бизнес-специфика. Как человек, который работает в банковском секторе региона с 2005 года, могу с уверенностью об этом говорить. Мы уже много рассуждали об аграрном бизнесе. Его представители здесь, в Ростовской области, — главные игроки на рынке, и вокруг них строится остальной бизнес, в том числе промышленный и логистический. Но мы работаем, нужно сказать, достаточно активно и с другими стратегически важными для региона сферами: легкой промышленностью, обрабатывающими производствами, строительством (включая инфраструктурное) и туризмом.

Что нужно сельхозпроизводителям? Специализированные продукты для финансирования посевных кампаний и обновления техники. А если мы говорим о местных промышленных производителях, то они ищут «долгие» деньги под модернизацию производств.

Плюс растет интерес к инструментам прогнозирования. К нам приходят за продуктами с искусственным интеллектом, за продуктовой аналитикой. Мы отвечаем на эти запросы, подбирая готовые решения, или создаем новые под конкретные задачи, а затем масштабируем успешные продукты. Именно так у нас появились биржевой овернайт и накопительный инвестиционный счет с доходностью выше ключевой ставки и размещением от одной ночи. Кроме того, активно развиваются рекламная и инвестиционная платформы Т, расширяется доступ к различным B2C-сервисам компании.

— Насколько, по вашему мнению, клиенты на Юге России заинтересованы в современных финансовых технологиях? Есть ли у вас опыт интеграции прогрессивных решений?

— Яркий пример — наша работа с Роза Хутор. Через наше мобильное приложение гости курорта могут забронировать номер, купить билеты на самолет и экскурсии в одном сервисе, а иностранные туристы — открыть карту прямо на курорте и положить валюту через банкомат. Мы даже установили почти 200 морозоустойчивых терминалов с антивандальным корпусом для оплаты ски-пассов и парковки на курорте. И сделали это без изменений внутреннего интерфейса для сотрудников Роза Хутор. Именно индивидуальный подход и цифровые возможности делают финтех на юге конкурентоспособным.

— Что в итоге нужно учитывать банковскому бизнесу, чтобы оставаться на плаву в нынешних реалиях?

— Я считаю, что в 2026 году будет выигрывать тот, кто умеет строить экосистему, предлагать не шаблонные решения и давать бизнесу инструменты для роста. И конечно же, ставлю на развитие цифровых сервисов.

Читайте интервью в «Review. Юг России»